Booking.com

В Дивеевском РДК прошла встреча отделений союза писателей

02 Февраля 2017 года

Дивеевском РДК произошла встреча региональных отделений Российского

союза писателей (РСП) Нижегородской области, Чувашии и Марий Эл.

Небольшой белый  автобус марки «Мерседес» аккуратно припарковался около монастырских ворот, дверь не спеша отъехала в сторону, и мои глаза буквально утонули в расплывшейся улыбке Дмитрия Поздеева.  Да, это тот самый Дмитрий Поздеев, руководитель Чувашского регионального отделения Российского союза писателей (РСП), удивительно тонкий, можно сказать, сентиментальный лирик, необыкновенно мобильный и скорый на сборы турист- водник.. В этот раз  он, чтобы успеть  в Дивеево, только что спустился с Гималаев, сплавившись на катамаране по индийскому Дирангу (это река такая), быстренько организовал инициативную творческую группу из местных поэтов и бардов соседней республики Марий Эл и привёз всех в Дивеево.

Для встречи с нами, членами Нижегородского регионального отделения РСП.

После взаимных объятий с Дмитрием, моё внимание перехватили улыбчивые люди, один за другим сходившие со ступенек автобуса. Они встали полукругом  и начали по очереди знакомиться.

Эдуард Фролов, Илья Казаков, Константин Шемякин, Фарита Сафина и Марта Малыгина, Эльвира Соловьёва, Сергей Тихонов, Егор Пластинин… Добродушные, но ещё незнакомые мне лица, а вот и знакомое… Маринино… Это Марина Есенина, уникальная чувашская поэтесса с пронзительной женской лирикой, хорошо известная нам  по межрегиональным литературным семинарам. Томная, невероятно женственная и нежная, как и вся её поэзия.

Когда она читает свои стихи, то нередко слышится звон хрусталя. Этот хрусталь в её голосе, высоком, звонком и  обязательно немного грустном. В этом вся Марина. Марина Есенина...

Марина  стояла рядом со своим вдохновителем, он же Дмитрий Поздеев, заодно и её муж,  с улыбкой  наблюдала за происходящим и, как казалось, ждала моего взгляда. И дождалась. Я увидела её.

- Здравствуй, Нелличка!

- Здравствуй, дорогая! С приездом! Как добрались?

- Всё нормально! Доехали без происшествий.

Мы обнялись.

Её спутники внимательно следили за нашей встречей.

Я предложила им пройтись по монастырю, приложиться к мощам  святых и помолиться на Святой Канавке. (Было бы странным, попав  в Дивеево, ограничиться  только официозом).  Гости согласно закивали головами. К большому удовольствию, среди них было немало православных, но Дивеево многие видели впервые. Как оказалось, наши артисты приехали с собственной группой поддержки —  друзьями с далёкого Ямала.

Мы направились к сердцу нашей обители — Казанскому храму, где покоятся мощи наших блаженных Пелагеи, Параскевы и Марии рядом с мощами преподобноисповедницы инокини Матроны.

- В Москве есть Матрона Московская, а у нас своя — Дивеевская или Власова, - поясняла я по ходу.

Гости степенно накладывали на себя крестное знамение, а затем чинно прикладывались сначала к ножкам, затем к ручкам и только потом к головкам святых, шепча одними губами  сокровенные просьбы.

Отрадно было наблюдать за всем этим.

Люди проделали огромный путь, учитывая Ямал, выкристаллизовав в дороге свои  желания и чаяния до деталей, и вот сейчас  наступила  кульминация их единения с Богом, Матерью Божией и нашими подвижниками и подвижницами.

В некоторой задумчивости и погруженности в себя, гости прошли за мной в Храм Рождества Богородицы к мощам первоночальницы монастыря матушки Александры и сестёр мельничной общинки Марфы и Елены, затем задержались на какое-то время у икон батюшки Серафима, после чего последовали к могилке Николая Александровича Мотовилова, над которой высится знаменитая  берёзка с наростом в виде медвежьей головы.

- Здесь Николай Александрович упокоился вместе со своими тремя малолетними сыночками, - давала я краткие комментарии.

Гости внимали этим пояснениям и следовали за мною дальше, в Троицкий собор, к мощам батюшки Серафима.

В соборе шла служба, и движение в храме было прекращено.

Как только за нами затворилась массивная дверь, по собору полилось самое сокровенное и   волнительное «И-и- и-же Хе- ру-ви- мы...». Началась Херувимская песнь. Это  место сугубо  покаянное в литургии, когда прекращается и малое движение, т.к. на амвоне в это время стоит Сам Господь.

Наша группа слилась с другими паломниками  в пределе батюшки Серафима, и не поднимая опущенных взоров, погрузилась в глубокую молитву. А с хоров всё лилось и лилось: «И мо-лимти - ся,  мо-лимти - ся…», пронизывая каждую клеточку твоего существа невероятной благостью и осознанием своей духовной немощи и несовершенства.

После возгласа «Святая Святых», храм очнулся, дружно сделал земной поклон и забродил. Его охватило всеобщее оживление, верующие стали прикладываться к иконам и мощам и выстраиваться ко Причастию.

Мы тоже зашевелились, приложились к мощам преподобного и к витринкам с его личными вещами, а затем встали в очередь к иконе Матери Божией «Умиление» в центральном приделе. На лицах почивали покой и смирение.

Мы, при всей внешней разности и непохожести друг на друга, во многом одинаковы и понятны друг другу, особенно в такие моменты духовного единения. Я ещё не запомнила их имён, но уже прекрасно чувствую их душевной настрой.

Затем были могилки за алтарной стеной храма игумений Марии и Александры,

могилка матушки Фроси (схимонахини Маргариты), матушки Манефы, Преображенский собор с сухариками от уныния и целебным маслом от всех мощей в монастыре. Я всё что-то поясняла, отвечая на вопросы наших гостей, подводя их к месту сакральной молитвы, к Святой Канавке. Тут выяснилось, что архангельское приветсвие мои  «паломники»  не знают, и пришлось собрать их к себе поближе, чтобы они слышали мой негромкий для этого  места голос.

Нас охватило новое молитвенное единение, и под монотонное «Богородице, Дево, радуйся», мы не торопясь вступили на вал Святой Канавки. Мы шли вослед Матери Божией, непрерывно славословя Её и Её благословенного Сына,

«яко Спаса родила еси душ наших...».

Морозный день, пронизывающий сырой холод, а хмурое осеннее небо с каждой минутой становилось как будто выше и светлее, а молитва всё продолжалась и продолжалась. Кто-то приподнял воротник своего не по погоде легкого пальто, а  Канавка делала ещё один крутой поворот, потом ещё один…

Наконец, мы закончили наше моление,  вышли из некоторого оцепенения и внутренней погружённости и вдруг поняли, что сейчас ну очень не хватает приличной чашки горячего чая с хорошим бутербродом, а может и не одним.

До начала вечера оставался всего час. На всё про всё один час!

Все мгновенно взбодрились и поспешили к автобусу. Буквально через 5 минут, он мягко подкатил нас к Дому Культуры, и гости стали дружно выгружаться вместе со всеми своими дорожными сумками и концертным инструментом.

Сделав знаковую фотографию под табличкой «Дивеевского литературного союза и Региональных отделений Русского литературного клуба и Российского союза писателей» на колонне у входа, мы шумно расположились в литературном классе, который  основное время является танцевальным, а соответственно зеркальным  и одновременно воздушным и нарядным, как и его юные воспитанницы. Лира, музыка, танец…Всё логично.

Наши гости быстро допили содержимое своих термосов и начали активно  распаковываться  и расчехляться. Гладильную доску они заказали заранее, и она терпеливо ждала у окна, когда на ее поверхность скользнут шелковые концертные платья.

Кто-то прошёл в актовый зал и  уже стоял с флешкой около оператора и объяснял особенности своего включения в концертную программу.

Всё происходило на приятном эмоциональном подъёме, как сейчас говорят, драйве. В зал подтягивались местные и приезжие литераторы, заранее оповещенные об этом событии. Они  имели желание не только посмотреть на творчество чувашских и марийских авторов, но и высветить перед ними искорку своего. Это были саровские, вознесенские, арзамасские, сатисские и, конечно же, дивеевские литераторы.

В 14.00. мною было зачитано приветственное слово от руководства РСП к собравшимся членам трёх региональных отделений, и встреча была объявлена открытой.  Это известие было отмечено дружными аплодисментами. На сцену поднялся Дмитрий Поздеев, в этот раз он был основным ведущим, и начал представлять своих творческих друзей.

Первой на сцену поднялась очаровательная Марина Есенина в тёмно синем концертном платье и начала проникновенно читать стихи на фоне удивительной   музыки и слайд-фильма.


Мне сегодня снилась наша дочка…

Как она родится через год…

Ласковым и светлым ангелочком

Нежность в наше счастье принесёт…

Зал замер, погрузившись в земное счастье этой женщины, которое было так понятно и близко каждому из присутствующих.


Будем целовать её ладошки…

Радоваться первому шажку…

Первому словечку милой крошки…

Сорванному первому цветку…

Потом Марина будет подниматься на сцену ещё несколько раз, и не только со своими стихами, но и с  «Кошечкой» своего супруга, которой буквально потрясёт зрительскую аудиторию и заставит её...заплакать.


Разве могла она знать, материнством гонима,

Что, воспалённые пивом, к гульбе невтерпёж,

В пьяной машине, стрелой проносящейся мимо,

Двое пари заключили: собью... - не собьешь!

О, люди! Опомнитесь! Остановитесь! - рвалось из груди и проливалось из глаз горькими слезами.


Грязный комочек... и только глаза-изумруды

Душу пронзают: - Спасите, постигла беда...

Мама глядит на врача: - Мы не веруем в чудо,

Нужен укол... Усыпляющий... Чтоб навсегда.

Зал заплакал, вдруг осознавая масштабы духовной трагедии современного человечества, масштабы опустившегося на Мир зла. Просто заплакал…

Константину Шемякину (Марий Эл), поднявшемуся на сцену с гитарой, не сразу удалось переключить  внимание публики на позитив, может быть  поэтому он начал со своей песни «Открой мне глаза, Господи»


Открой мне глаза, Господи, чтобы лучше увидеть

То, что день ото дня, мы порою не замечали.

Господи, дай мне силы, в мой век никого не обидеть

И прощать научится, и чтоб меня тоже прощали...

Затем Константин будет петь о России и философствовать о прошлом.


Не возвращайся к прошлому с надеждой,

Что всё вернется на круги свои.

Уже не будет  так, как было прежде,

Не обольщайся и себе не лги...

Приятный голос, приятная манера исполнения и улыбкой светящиеся глаза, невероятно подкупали и располагали к общению с этим удивительным глубоким  человеком.

Затем на сцену поднялся очень необычный, я бы сказала эксцентричный и аристократичный, с долей определённого авантюризма и тонким юмором,

интересный чувашский поэт, как оказалось доцент,  а также заядлый грибник и поклонник орнитологии, Эдуард Фролов.

Чибисы, глухари, бекасы, славки, сороки и тетерева в его поэтической копилке будто бы пересыпаны ягодным ассорти из морошки, клюквы, земляники и сдобрены грибной солянкой из подберёзовиков, подосиновиков, маховиков, маслят и, конечно же, белых грибов.

Эдуард  артистично поведал нам свою дачную историю, приправил её воспоминаниями о Пушкине и под общие восторженные аплодисменты уступил сцену Илье Казакову, как оказалось, своему коллеге, тоже университетскому сотруднику.

Разноплановая лирика Ильи: от пейзажной, городской до философской, обращение к крупным формам (в его копилке несколько поэм), глубоким историческим темам, спокойная, может быть, несколько скованная манера исполнения, умиротворяли зрителя и погружали в мелодию дождя, утреннюю свежесть августа и тишину осеннего дворика…

Эту приятность продолжил элегантный дуэт «Улыбка» Фариды Сафиной и Марты Малыгиной (Марий Эл). В его исполнении звучали песни на музыку Константина Шемякина («Солнечная моя») и стихи Дмитрия Поздеева («Облака»). Молодые женщины в красивых концертных платьях  проникновенным пением обращали наши взоры в небо.


Вы куда торопитесь, облака игристые,

И откуда по небу держите свой путь,

Отражая солнышка лучики искристые,

Красотой нас радуя, счастьем полня грудь?

И вновь зазвучала тема Пушкина, вновь Болдинская осень со всеми её очарованиями и размышлениями о сути земного бытия, в исполнении молодого чувашского поэта Сергея Тихонова и сопровождении слайд-фильма.


Проехав мимо тонких сосен

И нежных золотых берёз,

Попал я в Болдинскую осень,

Где Пушкин жил, творил всерьёз…

Знакомые старый парк, заросший пруд и, действительно, горбатый мостик, барские конюшни, одинокие беседки и просторный господский дом под зелёною железною крышей…

Кто только не обращался к творчеству нашего самого русского эфиопа, визитной карточке отечественной литературы, чтобы


Попробовать понять те чувства,

Увидеть эту красоту,

Осенних листьев красок буйство,

Пройтись к беседке по мосту...

Зритель ещё ностальгировал к высокой поэзии, а на сцену уже поднялся ещё один яркий молодой марийский поэт — Егор Пластинин со своей живой, неподдельной, драйвовой,  сумбурной  ввиду  недостаточного возраста, оттого и трагичной, на изломе, лирики, где на главном месте стоит любовь, земная, плотская, со всеми своими перипетиями и не состыковками в силу, опять же, молодости и свойственной ей категоричностью взглядов и суждений, и... издержками нашего расхристанного времени.

С высоты моего возраста и опыта, понятны многие «скрытые» причины этих метаний  и душевной боли, но Егор ещё молод, ещё только всматривается в суть  земной жизни и  делает  только первые шаги в поисках Бога, а если и находит Его, то спорит с Ним в юношеской запальчивости.

Господи, протяни к этому мальчику Свою длань и не оставь на жизненном пути...

Полным очарованием предстала на сцене  пленительная Эльвира Соловьёва,  известная чувашская исполнительница и музыкант с циклом песен на стихи Ильи Токова. Она именно пленяла публику своим проникновенным исполнением, погружая её в мир музыки и гармонии. Светлые локоны нежно спадали на изящную гитару, и хотелось слушать и слушать голос этой красивой женщины.

Я сидела в зале и размышляла о том, сколько потеряли многие дивеевские жители, не придавшие видимо большого значения нашим афишам.

Дивеево не город, всего лишь село, большое для сёл, но всё же село, численностью в семь с половиной тысяч человек, замороченных в массе своей этой жестокой действительностью: обвальной безработицей, нищетой, откровенной, с многочисленными протянутыми руками вдоль  бесконечных монастырских оград, и далеко не всегда на вид опущенных, опять же, этой  скупой на милость действительностью, людьми…

А здесь, в зальной тишине, пронзительно звучат стихи, призывающие нас к милосердию и состраданию, которое так необходимо  людям, и тем, находящимся совсем рядом, собирающим подаяние вдоль монастырских оград, часто упорно, почти в отчаянии, твердя молитву к Создателю «Хлеб наш насущный даждь нас днесь...»

Господи, что же это за время такое? Одни питаются в ресторанах, другие с помоек и мусорных баков. Одни тоскуют во своих дворцах, другие пытаются укрыться от холода в продуктовых коробках на российских свалках и в подворотнях.

Конечно, таких с каждым годом всё меньше и меньше перед равнодушными глазами обывателя, потому, что невозможно человеку жить постоянно на улице, без пищи, крова, одежды, в отсутствии элементарной гигиены...Их с каждом годом становиться  меньше. И в Дивеево. в том числе. Я вспомнила осиновско - смоленскую Нину, молящуюся благочестивую старушку, проводящую нередко ночи именно в коробках, и насмерть  забитую на остановке несколько лет назад.

Вспомнилась ещё одна из них, бездомных, дивеевско — челябинская Маргарита, которая напротив, приходит на многие наши и не наши мероприятия в РДК, чтобы скоротать время в теплом зале и подремать на галёрке в удобном кресле. Маргарита сегодня тоже здесь, тонкая по своей духовной организации,  возвышенная, интеллигентная, всегда чистенькая, современная российская бездомная.

А Тамара сегодня не пришла. Она осталась просить «хлеба насущного» у хлебного монастырского корпуса, там же недалеко стоит и бездомная Ирина, едва оправившаяся от аварии (её в прошлом году чуть не насмерть сбила машина. Выжила как-то и опять встала на «своё» место у ограды. Оно действительно, пустовало в её отсутствие).

Ещё дальше стоит несколько мужчин с кружками и  без них, а у входа в новый «Магнит» просит «хлеба насущного»  взрослый сын с неходячей, согбенной матерью в инвалидной коляске. Я их часто вижу на Канавке. А ещё есть другая   Ирина и...(Я могла бы без труда перечислять дивеевских бездомных и дальше) Сколько их таких, отверженных всем и вся в этом мире и уповающими только на Матерь Божию, Господа и Его святых угодников?…

А между тем, предоставили слово дивеевским авторам, и они один за другим с улыбками поднимались на сцену. Опять звучали стихи, звучали аплодисменты, затем слова взаимной благодарности за эту теплую встречу, затем снова аплодисменты, обмен подарками и, наконец, финальная песня на стихи Булата Окуджавы «Возьмёмся за руки, друзья».

Кто-то стоял около сцены, действительно держась за руки, а кто-то пел на своих местах. Но пели все. Громко. Вдохновенно. От души. «Как едины уста».


Поднявший меч на наш союз,

Достоин будет худшей кары,

И я за жизнь его тогда

Не дам и ломаной гитары.

Как вожделенно жаждет век

Нащупать брешь у нас в цепочке...

Возьмёмся за руки, друзья,

Чтоб не пропасть поодиночке...

В этой всеобщей эйфории охватившей зал  во время финальной песни, откуда то из подсознания вырвались финальные строчки давно забытых стихов, написанных мною когда-то в юности


Что делать? Что думать?  И верить ли?

А в этой действительности так все сложно!

Смотрю  и  думаю, - Поразительно!

Всё так запутано! Понять ли можно?

А Киплинг лезет со  своими  «джунглями»,

Где  выживают только сильные!

Но я не в джунглях, люди, милые...

Я одна... От того и бессильна я...

А зал в едином порыве вторил вновь и вновь


Пока не грянула пора

Нам отправляться понемногу,

Возьмёмся за руки, друзья,

Возьмёмся за руки, ей-Богу.

Возьмёмся за руки, друзья,

Возьмёмся за руки, ей-Богу...

Нелли Зима




Погода

Опрос

Какую гостиницу в Дивееве Вы рекомендуете?
 

Copyright © Информационный справочный портал Дивеево-online 2012 г.
создано при помощи joomla и на благо человека
© Студия информационных разработок КоРаНаГо_Св г. Арзамас 2012 г.